Необходимо было бы зафиксировать в документе и то, что часть денег, предназначенная для дочери Уота Лаймана, останется в неприкосновенности до тех пор, пока не будут исчерпаны все средства для ее поисков. У Стоуна был на примете один человек, - его старый друг и член коллегии адвокатов в Лос-Анджелесе, - который мог бы составить такой документ. Эти мысли занимали Стоуна всю дорогу до Лос-Анджелеса.

Глава четвертая. Мехикали

Стоун обедал в Джонатан-клубе со своим другом, адвокатом по имени Редферн.

- Ты, Джим, конечно, сам знаешь, как поступать, - сказал стряпчий. Но ты имеешь дело с парой отъявленных негодяев. Из них двоих я бы предпочел британца. Этот Хили - скользкий, хладнокровный и опасный тип, настоящая змея. Если дело, ради которого вы пускаетесь в путь, стоящее, хотя в это и трудно поверить, то берегись. Ты, как я понимаю, курица, несущая золотые яйца, но лишь до той поры, пока ты не скажешь: "Сезам, отворись!" волшебной пещере из арабских сказок. Если продолжать сравнение, то помнишь ли ты, как поступали разбойники с непрошенными гостями?

- Разрезали их на куски, не так ли? - улыбнулся Стоун.

- Но ты забыл, как танцовщица перехитрила разбойников. Да, я рискую, но большую часть жизни я был никчемным бездельником, который исколесил полмира и впустую истратил уйму денег. Я привык тратить деньги, Редферн. Я приучил себя к этому. Если исключить из жизни путешествия, книги, музыку, хорошую еду, модную одежду, красивых женщин, возможность общаться с друзьями и по мере сил помогать им, - тогда не стоит и жить. Я - сибарит. Еще совсем недавно я долбил порфир в горах Невады, в надежде найти под ним золото. Я почти смирился с такой жизнью, но этот случай словно пробудил меня. Я понял, до чего мне осточертел Скайфилд. В моей работе не было ничего романтического. Не больше, чем в работе мусорщика в Нью-Йорке. У меня не было ничего, кроме слабой надежды докопаться до золота под пластом порфира, да и та временами покидала меня.